К.Кавелин

Наши инородцы и иноверцы

Потрясающие происшествия на юге, разорившие множество евреев, снова, Бог знает в который уже раз, ставят на очередь еврейский вопрос в России. С ним теснейшим образом связан общий вопрос о наших инородцах и иноверцах... В мирное время, когда власть во всеоружии и ничто не препятствует безусловному господству личной и имущественной безопасности, толпы врываются в дома мирных граждан, истребляют и грабят их имущество, их самих подвергают оскорблениям и насилиям,- и это не в одном каком-нибудь пункте, и не в виде внезапной вспышки, а на большом пространстве и в продолжение нескольких недель. Слухи задолго предшествовали событиям и предсказывали их. Значит, они разразились не случайно, а подготовлялись, обдумывались. Если справедливо, что погром евреев ограничивается, почти исключительно, пунктами, расположенными по железным дорогам и в самом недалеком от них расстоянии, то преднамеренность становится еще вероятнее. Это поистине ужасно! Но всего прискорбнее то, что такие события не вызвали единодушного негодования,- точно будто о них могут быть два мнения! С горестью приходится сознаться, что в известной части русского общества умственный и нравственный уровень ниже, чем даже можно было думать; что есть у нас слои, которые еще не освоились с азбукой устроенной гражданственности. Ведь одни дикие не знают, что всякое насилие, всякая самовольная расправа, откуда бы они ни шли и против кого бы ни были направлены, составляют нарушение основного закона устроенного общежития... В еврейском вопросе, как и во всех других, ненависть и злоба - плохие советники. Против факта они бессильны: нужны умные меры и умные дела... Путаясь в противоречиях между унаследованными предубеждениями, неспетостью общественных стихий и требованиями правильного государственного строя, многие у нас хватаются за первое впечатление данной минуты и на нем строят, наспех, целую теорию, обличая тем полную умственную несостоятельность. С первого взгляда можно подумать, что их вдохновляет, при обсуждении еврейского вопроса глубокое христианское и народное чувство, а посмотришь поближе, выходит, что они и рассуждать-то порядочно не умеют, и что ссылки на христианство и народность служат только ширмами их скудоумию. В самом деле, что общего имеет христианское чувство с племенными и вероисповедными ненавистями и отвращениями? Оно внушает любовь к людям без различия веры и племени. Оно учит любить их не за то, что они есть для нас и для себя, а за то, чем они могут и должны быть. В этом глубокий смысл проповеди любви, снисхождения, сострадания к падшим и погибающим. Считая евреев отверженными, наши юдофобы становятся как раз на одну доску с еврейскими фарисеями и книжниками, которые не поднимались выше закона... Особенность и сила русского народа в том именно и состоит, что он умеет, оставаясь сам собой уживаться со всеми племенами, народами и верами. Таким сделала его история, географическое положение, культурный возраст, и дай Бог, чтобы в нем эта складка осталась навсегда! Космополит не по равнодушию, а по своей преобладающей практической и дипломатической натуре, русский народ не впутывает ни исповедных, ни племенных предубеждений в оценку людей, расположен извлекать пользу из их сильных и слабых сторон и, не имея высокой культуры, по одному верному и тонкому чутью действительности гораздо ближе, чем думают, к понятию о государстве, как нейтральной среде и союзе разноплеменных и разноверных народов. Все наше настоящее и прошедшее направляют нас к таким воззрениям и воспитывают в них от колыбели и до гроба. В этом-то и заключается несомненный залог великого исторического будущего русского народа: национальное сознание наших антисемитов, к сожалению, все еще далеко не в уровень с этими нашими природными стремлениями и наклонностями. Целая школа отыскивает у нас определения русского народного гения в отжитых формах прошедшего, в пеленках, окружавших русский народ в колыбели; к ним она сводит и приурочивает психические особенности нашего народного духа и по ним создает норму для нашего развития и мерку для наших отношений к инородцам и иноверцам. Вот где источник капитальной ошибки - смотреть на племенные и вероисповедные условия, как на единственный и постоянный источник добродетелей и пороков, свойственных тому или другому народу. Благодаря такому взгляду, дается полный простор разным историческим и бытовым предрассудкам и предубеждениям, признаваемым за голос народной совести и сознания, и совершенно забывается, что история и культура создают, перерождают и уносят бытовые черты, которые казались бесспорными и вечными принадлежностями той или другой народности и страны. Народный гений лежит глубже, в идеалах всеобщего добра и правды, который живет в сердцах людей, носится перед ними, как руководящий светоч, в самые темные и погибельные времена, и потухает лишь, когда умирает народная психия. Вот этот-то идеал всеобщего добра и правды, свободный от всяческих племенных и вероисповедных различий, возвышающийся над всякими исторически данными определениями, должен быть у нас всегда перед глазами, направлять все наши мысли и поступки. С предрассудками, привычками, обстоятельствами надо считаться, но нельзя, не следует принимать их за руководящее начало... В отношениях известной части русского общества к многочисленным нашим инородцам и иноверцам лежит глубокая неправда, оскорбительная для них, постыдная для нас. Она только потому не колет нам глаз, что не идеалы добра и правды, а народные и вероисповедные особенности признаются за руководящие начала нашей национальной жизни и политики. Поборники таких взглядов забывают, что инородцы и иноверцы - наши сограждане, что они, наравне с нами несут имущественные и личные тягости и службы в пользу русского государства. Нельзя, не роняя своего национального достоинства, с удовольствием принимать от инородцев и иноверцев пожертвования на разные общеполезные предметы, в том числе на учреждения, носящие на себе печать исповедания, которому они чужды, и в то же время гнушаться жертвователями, смотреть на них, как на отверженцев, париев, терпимых лишь из милости. Будь наши инородцы и иноверцы равноправны с нами, такие к ним отношения, за которые они платят нам нерасположением и презрением, были бы личным делом, запоздалым счетом во имя прошедшего; значение их смягчалось и нейтрализовалось бы идеей для всех одинаково справедливого, равно беспристрастного государства, возвышающегося над всеми, без различия племени и исповедания. Но когда закон ставит различие между подданными по вере и происхождению и больше покровительствует одним, чем другим, рознь племен и вер, данных историей, возводится в принцип, оскорбляющий нравственное чувство и продолжающий искусственно то разобщение, которое надо стараться как можно скорее забыть. Невольно при встрече с нашими инородцами и иноверцами приходится краснеть, вспоминая бесцеремонное, подчас возмутительноциничное с ними обращение нашей братии,- так мало в нем национального самоуважения! Лично для нас, с мыслью о русском народе и русском государстве неразрывно связаны самые светлые мечты, самые гордые надежды. Мы бы страстно хотели влить нашу веру, нашу любовь, наши надежды и в тех, кого исторические судьбы соединили с нами навсегда в одно нераздельное политическое тело; но слово застывает на губах, сердце сжимается, мысль теряет свой размах, когда подумаешь, что тот к кому мы обращаемся с горячим убеждением, может принять его за горькую насмешку, или за пустозвонное национальное шарлатанство. Он может сказать или подумать: "Прочь, жалкий фантазер! Посмотри, что делается: и приходи с твоими высокопарными мечтами, когда на государственном и народном русском знамени будет написана полная равноправность вер и народов. До тех пор все твои слова - пустые фразы". И он, к несчастью, будет прав! Пока племенная и вероисповедная равноправность не станет одной из бесспорных, всеми одинаково сознаваемых наших задач и живо ощущаемых потребностей, до тех пор культурное призвание и значение русского народа и государства остается сомнительным и спорным, и национальный патриотизм недалеко уйдет от квасного.

Кавелин Константин Дмитриевич (1818-1885) - русский юрист, историк и публицист, профессор Московского и Санкт-Петербургского университетов. Статья "Наши инородцы и иноверцы" написана в 1881 году в связи с прокатившейся по России волной массовых еврейских погромов.

Печатается по изданию: Кавелин К.Д. Наши инородцы и иноверцы.-СПб.,1907 (в сокращении). В некоторых случаях стиль и лексика автора сохранены.